Двадцать девятого сентября 1957 года, около четырёх часов дня, на химкомбинате «Маяк» в закрытом городе Челябинск-40 рвануло хранилище жидких радиоактивных отходов.
Взрыв был не ядерный. В бетонном каньоне под землёй стояли ёмкости из нержавеющей стали — банки, как их называли на комбинате. В них сливали растворы после выделения плутония. Отходы сами по себе греются: распад выделяет тепло. Поэтому банки постоянно охлаждали водой.
В одной из ёмкостей охлаждение отказало. По документам — вышла из строя система, и неисправность вовремя не заметили. Раствор выпаривался, оседали сухие нитратно-ацетатные соли. Такая смесь при нагреве ведёт себя как взрывчатка: около 300 градусов её хватило.
Крышку весом под 160 тонн сорвало и отбросило в сторону. В воздух ушло примерно 20 миллионов кюри активности.
Куда разнесло радиоактивное облако
Основная часть выброса — около 90 процентов — осела прямо на площадке комбината. Остальное подхватил юго-западный ветер.
Образовалась полоса длиной около 300 километров и шириной от нескольких до сорока километров. Её назвали Восточно-Уральским радиоактивным следом. Под него попали земли Челябинской, Свердловской и Тюменской областей — примерно 23 тысячи квадратных километров, где жило больше двухсот тысяч человек.
Главным загрязнителем оказался стронций-90. Он ведёт себя как кальций: организм принимает его за строительный материал и укладывает в кости, откуда тот облучает костный мозг годами. Период полураспада — почти 29 лет.
29 сентября 1957 года на комбинате «Маяк» под Челябинском взорвалась ёмкость с радиоактивными отходами. Эвакуировали двадцать три деревни. В газетах не было ни строчки — авария оставалась государственной тайной больше тридцати лет.
Восточно-Уральский радиоактивный след. Изображение: Викисклад, CC BY-SA 4.0
Как ликвидировали последствия аварии
Эвакуацию начали не сразу. Первые деревни вывезли через неделю-полторы, остальные — в течение полутора лет. Всего отселили около десяти тысяч человек из двадцати трёх населённых пунктов.
Людям говорили уезжать налегке. Дома сжигали, скот забивали, урожай запахивали в землю. Возвращаться было нельзя.
На ликвидации работали солдаты, заключённые и сами работники комбината. Счёт идёт на десятки тысяч человек. Дозиметрический контроль был далеко не у всех, защита — по меркам сегодняшнего дня условная.
В 1968 году на самой загрязнённой части следа создали Восточно-Уральский заповедник. Формально — научный резерват. Фактически — способ закрыть территорию, на которой нельзя жить.
Почему о Кыштымской аварии молчали
«Маяк» производил оружейный плутоний. Существование и города, и комбината было государственной тайной: Челябинск-40 не значился на картах, а нынешнее имя — Озёрск — получил только в 1994 году.
Официального сообщения об аварии не было до 1989 года. Тогда о ней рассказали на сессии Верховного Совета СССР — через тридцать два года.
При этом скрыть последствия полностью не вышло. Жители видели, как жгут дома и режут скот. Медики Урала работали с последствиями, не имея права называть причину. На Западе об аварии догадывались с 1970-х: биолог Жорес Медведев, эмигрировавший из СССР, собрал картину по косвенным данным — по советским же научным статьям о поведении радионуклидов, в которых место исследований не называлось.
Памятник пострадавшим от аварии. Изображение: Викисклад
Место в общем счёте
По международной шкале ядерных событий Кыштымской аварии присвоен шестой уровень из семи. Тяжелее в мировой истории только два случая — Чернобыль и Фукусима, оба седьмого уровня.
Название закрепилось случайное. Челябинска-40 на картах не существовало, и на Западе аварию привязали к ближайшему городу, который на картах был, — Кыштыму. К самому Кыштыму она отношения почти не имеет.