Знаменитая зимняя сказка о доброй падчерице и злой мачехе. Морозко справедливо награждает трудолюбивую и вежливую девушку («Тепло ли тебе, девица?»), а ленивую и грубую наказывает.

Живало-бывало, — жил дед да с другой женой. У деда была дочка, и у бабы была дочка.

Все знают, как за мачехой жить: перевернешься — бита, и недовернешься — бита. А бабина дочь что ни сделает — за все гладят по головке: умница.

Падчерица и скотину поила-кормила, дрова и воду в избу носила, печь топила, избу мела — еще до свету. Ничем старухе не угодишь — все не так, все худо. Ветер хоть пошумит, да затихнет, а старая баба расходится — не скоро уймется.

Вот мачеха и придумала падчерицу со двора сжить:
— Вези, вези ее, старик, — говорит мужу, — куда хочешь, чтобы мои глаза ее не видали! Вези ее в лес, на трескучий мороз.

Старик затужил, заплакал, однако делать нечего, бабы не переспоришь. Запряг лошадь: — Садись, милая дочь, в сани. Повез бездомную в лес, свалил в сугроб под большую ель и уехал.

Девушка сидит под елью, дрожит, озноб ее пробирает. Вдруг слышит — невдалеке Морозко по елкам потрескивает, с елки на елку поскакивает, пощелкивает. Очутился на той ели, под которой девица сидит, и сверху ее спрашивает:
— Тепло ли тебе, девица?
— Тепло, Морозушко, тепло, батюшка.

Морозко стал ниже спускаться, сильнее потрескивать, пощелкивать:
— Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?
Она чуть дух переводит:
— Тепло, Морозушко, тепло, батюшка.

Морозко спустился еще ниже, затрещал, защелкал пуще прежнего:
— Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? Тепло ли тебе, лапушка?
Девица окостеневать стала, чуть слышно говорит:
— Ой, тепло, голубчик Морозушко!

Тут Морозко сжалился над девицей, окутал ее теплыми шубами, отогрел пуховыми одеялами.

А мачеха поутру говорит старику: «Поезжай, старик, дочь вези, хоронить будем». Поехал старик. Подъезжает, а под елью дочь его живая сидит, румяная, веселая, в собольей шубе, вся в золоте и серебре, и около — короб с богатыми подарками.

Старик обрадовался, положил все добро в сани, посадил дочь, повез домой. А старуха дома блины печет, а собачка под столом тявкает:
— Тяф, тяф! Старикову дочь в злате, в серебре везут, а старухину замуж не берут.

Старуха кинула ей блин: «Не так тявкаешь! Скажи: старухину дочь женихи возьмут, а стариковой одни косточки привезут».
Собачка блин съела и опять: — Тяф, тяф! Старикову дочь в злате, в серебре везут...

Тут ворота заскрипели, двери отворились, входит падчерица — в злате-серебре, так и сияет. Старуха глянула — и руки развелa.
— Запрягай, старый хрыч, другую лошадь! Вези, вези мою дочь в лес, да посади на то же место.

Старик повез старухину дочь в лес, высадил под ту же ель и уехал. Сидит старухина дочь, зубами стучит.
А Морозко по лесу потрескивает, пощелкивает, на старухину дочь поглядывает:
— Тепло ли тебе, девица?
А она ему:
— Ой, студено! Не скрипи, не трещи, Морозко...

Морозко спустился ниже, пуще потрескивает:
— Тепло ли тебе, девица?
— Что ты, слепой? Аль не видишь, что у меня руки и ноги отмерзли? Уйди от меня!

Морозко совсем осерчал и ударил так, что старухина дочь окостенела.

(Наутро привез старик старухе замороженную дочь. Старуха заголосила, да поздно было).