С документами бывает так: текст известен, содержание пересказывают в учебниках, а бумаги, с которой всё началось, никто в глаза не видел. Именно это полвека происходило с секретным дополнительным протоколом к советско-германскому договору о ненападении. Договор подписали в Кремле в первые часы 24 августа 1939 года — на бумаге поставили дату 23-го. Вместе с ним подписали приложение, которое сами стороны в четвёртой статье назвали строго секретным.
Приложение было коротким. Первая статья делила Прибалтику: северная граница Литвы становилась рубежом сфер интересов Германии и СССР. Вторая проводила линию по территории Польши — по рекам Нарев, Висла и Сан, оговаривая, что вопрос о сохранении польского государства решится «в ходе дальнейшего политического развития». Третья фиксировала интерес советской стороны к Бессарабии и полную политическую незаинтересованность германской. Четвёртая требовала хранить всё это в тайне.
Немецкий оригинал сгорел при бомбёжке Берлина, советский полвека лежал в запечатанном пакете, а существование самого документа официально отрицали. История секретного протокола 1939 года — это ещё и история архивного розыска длиной в полвека: микрофильм, вывезенный в мае 1945-го, Нюрнберг, американский сборник 1948 года, комиссия Яковлева и пакет № 34, найденный только в октябре 1992-го.
Текст секретного дополнительного протокола, датированного 23 августа 1939 года. Фото: Wikimedia Commons, Public domain
Микрофильм из горящего Берлина
Немецкий подлинник погиб в марте 1944 года при бомбардировке Берлина. Уцелела копия на микрофильме в документальном архиве МИД Германии — и в мае 1945-го служащий министерства Карл фон Лёш передал её британскому подполковнику Р. С. Томсону. С этой плёнки и начинается вся дальнейшая публичная жизнь документа.
Первым о протоколе заговорили в Нюрнберге, причём говорила защита. Альфред Зайдль, адвокат Рудольфа Гесса, добыл машинописную копию и попробовал огласить её в зале. Трибунал отказал: Зайдль не назвал источник — позже в воспоминаниях он написал, что документы пришли от американской разведки. Через несколько месяцев он опубликовал текст в провинциальной американской газете «St. Louis Post-Dispatch», и публикация прошла почти незамеченной.
Известность пришла в 1948 году, когда Госдепартамент США выпустил сборник «Нацистско-советские отношения. 1939—1941 гг.». Там был не только протокол, но и дипломатическая переписка с прямыми ссылками на секретные договорённости. С этого момента вопрос из архивного стал политическим — и оставался таким десятилетиями.
Как отрицали существование секретного протокола
Официальная советская позиция была простой: подлинников нет, значит, говорить не о чем. Аргумент по-своему сильный — копия с микрофильма действительно не то же самое, что бумага с подписями. Сдвинулось всё в перестройку, во многом под давлением Польши, для которой линия Нарев — Висла — Сан была не абстракцией. Для разбирательства создали комиссию во главе с секретарём ЦК КПСС Александром Яковлевым.
24 декабря 1989 года Съезд народных депутатов СССР выслушал выводы комиссии и принял резолюцию. Формулировка получилась аккуратной и оттого показательной: отсутствие подлинников отмечалось прямо, но подлинность документа признавалась — на основании графологической, фототехнической и лексической экспертизы копий и совпадения их содержания с тем, что произошло потом. Протоколы признали юридически несостоятельными и недействительными с момента подписания. Тогда же текст впервые напечатали в СССР — по немецкому микрофильму, в журнале «Вопросы истории», № 6 за 1989 год.
Пакет № 34
Самое любопытное выяснилось позже. Советский экземпляр всё это время существовал. Он лежал в Общем отделе ЦК КПСС — ныне это Архив Президента РФ — в Особой папке, пакет № 34. По словам историка Льва Безыменского, о содержимом пакета Михаил Горбачёв знал с 1987 года; его управляющий делами Валерий Болдин вспоминал, что генсек намекал на желательность уничтожить документ.
Пакет нашли в октябре 1992 года, после рассекречивания архива. Обнаружил его генерал-полковник Дмитрий Волкогонов, бывший заместитель начальника Главного политического управления. Документы показали на пресс-конференции и напечатали в газетах, а научная публикация вышла в журнале «Новая и новейшая история», № 1 за 1993 год. То есть Съезд осудил документ, которого формально не находил, за три года до того, как этот документ достали из сейфа.
Финальная точка поставлена совсем недавно: в июне 2019 года фонд «Историческая память» впервые опубликовал сам советский оригинал договора о ненападении вместе с секретным приложением. Восемьдесят лет — таков путь от подписи в Кремле до факсимиле в открытом доступе.