Почему в русских сказках Иван именно дурак: четыре версии фольклористов и ни одной победившей

Сказочный Иван получает царевну и полцарства, оставаясь при этом «дураком». Объясняют это по-разному, и ни одно объяснение не стало общепринятым. Соберём версии и честно скажем, где кончаются факты.

Что делает в сказке Иван-дурак и почему он выигрывает

Начнём с того, что имя у героя плавает. Иван вдовий сын, Иван девкин сын, Иван кухаркин сын, Иван крестьянский сын, Иван солдатский сын, Иван Медведко, Иван Несчастный, Емеля, Заморышек — всё это, по описаниям исследователей, один и тот же образ. Значит, «Иван-дурак» — скорее обозначение роли, чем имя персонажа.

Ведёт он себя при этом вовсе не глупо. Третий, младший, тот, на кого никто не обращает внимания, — и единственный из братьев, кто в сказке разговаривает. Он прислушивается к советам и учится, тогда как старшие надменны. Загадывает и отгадывает загадки. Часто поёт и играет: чудесная дудочка, гусли-самогуды, стадо, пляшущее против воли.

Специалисты относят его к «ироническим удачникам». Стратегия у такого героя особая — не из обычного практического разума, а из поиска собственных решений, которые здравому смыслу противоречат, а в итоге приводят к успеху. Речь тоже своя: прибаутки, нелепицы, игра на многозначности слова. Змею, убитую копьём, он описывает как встречу со злом, которое он злом и ударил, — «зло от зла умерло».

Правда ли, что «дурак» у Ивана — имя-оберег

Версия популярная, и в сетевых пересказах её подают как установленный факт. В справочной литературе формулировка куда осторожнее: по некоторым версиям, имя с эпитетом «дурак» было именем-оберегом, предотвращающим сглаз.

Логика понятна. Назови ребёнка плохо — и порча на него не польстится. Подтвердить это конкретными записями по доступным материалам не удалось, и чьей именно гипотезой версия является, источники не указывают. Так что твёрдо считать её разгадкой не стоит, а называть байкой тоже рано: это именно осторожное предположение.

Зато у самого слова «дурак» в фольклоре несколько разных ролей, и путать их не надо. Есть дурак-недотёпа, который на выносе покойника говорит «таскать вам не перетаскать». Есть дурак-простак, персонаж скорее литературный, чем фольклорный. И есть дурак-юродивый, чьи поступки окружающим не смешны, а страшны. Иван ближе к двум последним, чем к первому.

Был ли Иван-дурак обделённым младшим сыном

Здесь народное объяснение расходится с данными по крестьянскому праву — и расхождение заметное. В сказочных справочниках про Ивана пишут так: нередко в начале сказки он несчастен и обездолен, третий, младший сын, которому не достаётся ничего.

А вот обычное право говорит обратное. В России вплоть до конца девятнадцатого века был очень распространён минорат, право младшего: двор переходил именно к младшему сыну. Формулировка эта есть уже в «Русской Правде» — «а двор без дела отень всяк меншему сынови». И это даже не привилегия, а естественный порядок: старшие сыновья отделялись от отца и заводили своё хозяйство, а младший оставался при нём и, как говорили, с отцовского корня никогда не сходил.

Даль ту же мысль записывает поговоркой: «меньшой сын на корню сидит, в крестьянстве, наследует домом». Получается, обделённость младшего — не бытовая реальность, а сказочный ход. Е. М. Мелетинский, изучавший происхождение и эволюцию народной сказки, и описывал её центрального персонажа как социально обездоленного — младшего брата, сироту, падчерицу. Обездоленность тут признак жанра, а не выписка из описи имущества.

Как объяснял сказку об Иване-дураке Владимир Пропп

Пропп подходил к сказке дважды и по-разному. В «Морфологии сказки», вышедшей в Ленинграде в 1928 году, он разбирал не смысл, а конструкцию: выделил постоянные элементы — действия персонажей и их последовательность, всего тридцать одну функцию.

Вторая книга, «Исторические корни волшебной сказки» 1946 года, уже про происхождение. Там Пропп, развивая гипотезу Пьера Сентива, видит в волшебной сказке след племенных обрядов инициации: посвящаемые тоже проходили испытания, порой терпели неудачи, а потом получали новый статус и новый облик. Баба-Яга в этой схеме — посвящающий старший.

Важная оговорка, о которой в пересказах умалчивают. Прямого объяснения прозвищу «дурак» у Проппа нет: он объясняет структуру и происхождение сюжета, а не эпитет героя. Выводить из обряда инициации обязательное «дурачество» посвящаемого по доступному изложению нельзя.

Отдельно стоит сказать про Афанасьева, которого в популярных текстах часто ставят рядом с Проппом как толкователя. Афанасьев прежде всего собиратель: многие сказки об Иване изданы именно в его сводах. А его собственные теоретические построения — солнечная мифология древних славян в духе «мифологической» школы, изложенная в «Поэтических воззрениях славян на природу», — сегодня считаются устаревшими.

Чем Иван-дурак похож на юродивого и на трикстера

Две исследовательские параллели звучат чаще прочих. Первая принадлежит А. М. Панченко, который указывал на близость сказочного дурака к юродивым. Юродивый ведёт себя несообразно принятому обычаю и этим критикует неправду «нормального» мира — а не веселит публику.

Вторая: у Ивана находят черты трикстера, то есть плута и озорника, который нарушает общие правила и добивается своего не силой, а уловкой. В перечнях фольклорных трикстеров он стоит рядом с Лисой Патрикеевной и Петрушкой, а из нерусских соседей — с Ходжой Насреддином. Бахтин разбирал функции плута, шута и дурака как отдельную тему.

И последнее, что полезно держать в голове: герой этот не русская исключительность. Есть немецкий Ханс-дурак, итальянский Пьетро-дурак, тагальский Хуан-дурак у филиппинцев, Глупый Ясё у поляков, Гонза-дурак у чехов. Любые рассуждения о том, что «дурак» в сказке выражает особый национальный склад, на этом списке и заканчиваются.