Рюмку, накрытую ломтем хлеба, сегодня ставят почти в каждом доме, где были похороны. А вот в старых этнографических записях на том же месте стоит стакан воды. Разберём, что тут откуда и где у источников явный пробел.
Что ставили для умершего на поминках по записям этнографов
Обычай описан довольно подробно, и предмет в нём вполне определённый. У русских в течение сорока дней в доме умершего на кутном окне или на столе стоял «помин» — хлеб или блин и стакан с водой. Считалось, что это для самого умершего и для других «родителей», которые придут его поминать.
Воду при этом меняли каждый день. Старую выливали в особое место: под кутный угол в доме или снаружи, под порог, за дверь, в окно. На Смоленщине рядом с помином кладут незажжённую свечу — так записано у собирателей.
Срок у всего этого был привязан к сороковинам. На Владимирщине пшено, в котором сорок дней стояла свеча, в сороковой день высыпали на могилу, а воду, стоявшую всё это время, выливали — «чтобы птички склевали». Логика обряда прозрачна: пока душа, по народным представлениям, ещё на земле, ей оставляют еду и питьё; кончился срок — убрали.
Откуда на поминальном столе взялась рюмка водки и хлеб
И вот здесь честнее признать пробел. Надёжного этнографического описания именно рюмки водки, накрытой хлебом, с указанием губернии, села и времени записи найти не удалось. В доступных сводах на этом месте стоит стакан воды.
Водка в записях присутствует, но в другой роли. При проводах души, уже после поминального обеда, в разных местах выносили на улицу стол или скамейку, ставили иконку и тот самый «помин» — и поминали водкой или квасом. То есть пили живые, а не оставляли покойному.
Похоже, рюмка пришла на место стакана воды позже и довольно незаметно: сосуд тот же, хлеб сверху тот же, а содержимое поменялось. Утверждать это как установленный факт нельзя — скажем прямо, что переход по источникам не прослеживается.
Зачем на поминках оставляют прибор и место для покойного
Рюмка в этой картине не одинока. Во время поминок для умершего кладут тарелку и обеденный прибор, ставят часть блюд — обычно перед портретом. Место, где он обычно сидел, в некоторых традициях оставляют незанятым, а спинку стула украшают траурной лентой или веткой ели.
Старый обряд делал похожее, только иначе и в другом месте дома. Умершему «стелили постельку» на лавке или на кровати, у окна вешали полотенце «для утирания души», снаружи — ленту, шнурок или еловую ветку, чтобы покойник узнал свой дом. После сороковин всё это уносили в церковь, отдавали нищим или сжигали.
Так что прибор у портрета — родственник того самого «помина» на кутном окне, перебравшийся на праздничный стол. Прямой преемственности в записях опять-таки нет, но сходство слишком заметно, чтобы его не упомянуть.
Что о рюмке на поминках говорит православная практика
Церковная сторона описывается без двусмысленностей. Приборы и блюда, оставляемые для умершего, православной традицией не считаются — как и завешивание зеркал; и то и другое относят к отголоскам языческого прошлого.
Насчёт самого напитка позиция тоже ясная: поминать усопшего за столом водкой или другими крепкими алкогольными напитками не положено. Первым блюдом на поминальном столе выступает кутья, она же коливо — каша из цельных зёрен риса или пшеницы с мёдом и изюмом. Зёрна здесь читаются как знак воскресения, мёд и изюм — как сладость, которой наслаждаются праведники.
Дальше идут блины с мёдом и кисель, который пьют на уходе все гости. Еду полагается подавать простую, без изысков, посуду обычную, скатерть однотонную. И разговор за столом — о покойном, без смеха, сквернословия и весёлых песен.
Как похожие поминальные обычаи выглядели у других славян
Угощение умерших — не русская особенность, у соседей оно описано не хуже. В некоторых районах Словакии в ночь накануне поминального дня хозяин оставлял на столе стакан вина «для душ», а утром детей отправляли посмотреть, убавилось ли.
Пережитками того же угощения считают и кладбищенские обычаи: одаривание «дедов» в виде нищих хлебом и другими продуктами, оставление пищи прямо на могилах. Практика широкая и устойчивая, с разными местными деталями.
В Рязанской губернии сороковины и вовсе выходили на улицу: у ворот ставили столы с киселём и сытою — мёдом, разведённым в воде, — и ложками. Подходили по очереди, отведывали и ложку забирали с собой. Словарь Даля, кстати, фиксирует и само слово «тризна» как название поминального пира, и длинный список поминальных дней: третий, шестой, девятый, двадцатый, сороковой.