Почему лошадей запрягали тройкой, а не парой или цугом

Тройка появилась ради скорости на длинных перегонах и держится на хитром приёме: коренник идёт рысью, пристяжные скачут галопом. Единственная в мире разноаллюрная запряжка — и появилась она позже, чем принято думать.

Как устроена русская тройка и зачем нужны три лошади

Вся суть — в разных аллюрах. Центральная лошадь, коренник, должна идти быстрой чёткой рысью, а боковые, пристяжные, скачут галопом. Тройка — единственная в мире разноаллюрная запряжка, и именно это делает её осмысленной.

Механика такая: пристяжные, пристёгнутые к кореннику постромками, как бы «несут» его на себе, пока он идёт широкой размашистой рысью. Все три лошади держат высокую скорость и при этом устают медленнее, чем если бы каждая работала сама за себя. Скорость выходит серьёзная — 45—50 километров в час.

Управлять этим непросто. Возница сидит на повозке и держит вожжи, идущие от коренника, а пристяжными правит отдельными привожжеками, отходящими от их удил. Лучшей считают тройку, где все лошади одной масти, а коренник заметно крупнее и статнее пристяжных.

И ещё одна деталь, без которой картинка не складывается: колокольчики и бубенцы по правилам разрешалось вешать на почтовые и курьерские тройки, везущие важные государственные депеши. Звон был служебным сигналом, а не украшением.

Когда появилась тройка и почему отказались от упряжки цугом

Появилась она поздно — вероятно, в XVIII столетии. Само слово «тройка» в современном значении впервые встречается в почтмейстерской инструкции 1807 года.

Предпосылкой, как предполагают, стало создание в последней четверти XVIII века новой, так называемой образцовой почты. Дороги к тому времени стали шире, и от традиционной до тех пор запряжки цугом, «гусём», можно было отказаться в пользу тройки: три лошади в один ряд занимают больше места по ширине, зато повозка становится устойчивее и управляемее.

Есть и второе объяснение, хозяйственное. Некоторые исследователи связывают появление тройки с обязанностью государевых ямщиков, набиравшихся из государственных крестьян, «держать на выти три мерена». То есть три лошади и так были на дворе — оставалось придумать, как запрягать их вместе.

Первый документ появился раньше самого слова. Шестнадцатого ноября 1770 года управляющий нарвской почтой полковник А. М. Волков выпустил «Расписание в какое время по скольку почтовых лошадей в упряжки брать проезжающим по нарвской дороге». Там предписывалось с 1 декабря по 15 марта и с 15 мая до середины сентября везти кибитку с тремя пассажирами именно на трёх лошадях, а при одном-двух седоках впрягать пару. В остальное время года расклад был иной: один пассажир — одна лошадь, двое — три, трое — четыре. Это первое упоминание запряжки тремя лошадьми в официальных бумагах империи и первое разрешение её использовать. На всю территорию страны такие правила распространили в 1808 году.

Каких лошадей запрягали в тройку

Зависело от кошелька. Обычными лошадьми для тройки были некрупные и неказистые, но очень выносливые вятские. Люди побогаче заводили тройку статных и крупных орловских рысаков.

Ездили тройкой те, кому важна была высокая скорость на долгом перегоне: почтовые служащие, курьеры, пожарные, ну и господа. На праздниках, особенно на свадьбах, тройку тоже запрягали — и вот тогда извозчики могли полихачить и пустить в галоп даже коренника, чего в рабочей езде не делали.

В советское время тройки почти повсеместно стали составлять из орловских рысаков. Выглядело это настолько представительно, что такую тройку дарили официальным лицам в США.

Когда тройку перестали использовать в дороге

К концу XIX века почтовый и пассажирский транспорт на конной тяге вышел из употребления. С этого момента тройка стала развлечением: катали богатых горожан, продолжали традицию зимних праздничных катаний, прежде всего на Масленицу.

Первая мировая война ударила и по этому: молодёжи на селе стало меньше, и катания пришли в ещё больший упадок.

Спортивная жизнь, впрочем, началась раньше и оказалась долговечнее. Соревнования троек стали устраивать на Московском ипподроме с 1840-х годов. А в 1911 году тройку впервые увидели в Европе — в Лондоне, на Всемирной выставке; коренником был орловский рысак Ратник Турецкий, рождённый в Хреновском конном заводе, победитель Императорского приза, а пристяжными — верховые стрелецкие лошади, порода теперь вымершая. Картина с той тройкой хранится в музее коневодства Тимирязевской академии.

Потом были ещё выезды: в 1982 году тройка светло-серых коней с орловцем Пёстрым Паласом в корне получила титул чемпионов на выставке «Эквитана» в Германии, а в 1989-м туда же приехала тройка с коренником Вальсом.

Кто спас русскую тройку в 1990-е годы

К девяностым интерес упал настолько, что существование этой уникальной запряжки оказалось под угрозой. Мастеров, умеющих управлять тройкой, осталось примерно столько же, сколько самих орловских рысаков, — то есть очень мало.

Дело взяли на себя энтузиасты. В середине 1990-х создали Российскую ассоциацию «Содружество» во главе с Аллой Михайловной Ползуновой, и по её инициативе в Ярославле, Костроме, Вологде и Москве учредили этапы «Кубка России» для русских троек с финалом в столице.

Помощь пришла и с неожиданной стороны: к спасению троек подключилась Французская рысистая ассоциация. В 2000 году на Московском ипподроме на французские деньги впервые провели приз «Венсеннского ипподрома» для троек, а в декабре того же года русские тройки показали себя в Париже, на крупнейшем в мире беговом ипподроме Венсенн. С тех пор «Дни России» во Франции и «Дни Франции» в России стали регулярными.

Судят тройки сегодня в два дня. Сначала фигурная езда: наездник сам управляет всеми тремя лошадьми, а те выполняют вольты, восьмёрки и прочие фигуры; оценивают не только чистоту элементов, но и съезженность лошадей, единство масти и украшений. На второй день — резвость, уже в беговой упряжи и защитных приспособлениях, причём помощники держат под контролем скачущих галопом пристяжных.

Ну а образ тройки закрепился в языке задолго до всех кубков — с гоголевской «птицы-тройки» из «Мёртвых душ» и с романса «Вот мчится тройка удалая», который Алексей Верстовский написал в 1828 году на стихи Фёдора Глинки.