Выбор языка в школе решался не вкусом директора. Он упирался в то, кем укомплектован кабинет иностранного языка, — а учителей немецкого страна получила в наследство от гимназий.
Когда иностранный язык в советской школе стал обязательным
Точка отсчёта — 25 августа 1932 года. Постановление ЦК ВКП(б) требовало обязательно обеспечить знание одного иностранного языка каждым, кто оканчивает среднюю школу. Требование серьёзное, вопрос только в том, кто будет учить.
Через восемь лет выяснилось, что дело не движется. Совнарком СССР прямо записал: выполнение того постановления находится «в совершенно неудовлетворительном и даже прямо нетерпимом состоянии». Виноватыми назвали наркомпросы союзных республик и Комитет по делам высшей школы — за отсутствие должного руководства.
Так появился документ, который для нашей темы главный, — постановление Совнаркома СССР № 1696 от 16 сентября 1940 года. Подписал его Вячеслав Молотов. А называлось оно «О преподавании немецкого, английского и французского языков» — и вот здесь стоит задержаться на порядке слов. Немецкий в заголовке первый.
Почему в советских школах преподавали именно немецкий язык
Первая и самая приземлённая причина — кадры. База учителей немецкого была широкой ещё со времён Российской империи: язык преподавали в гимназиях и университетах, значит, были и программы, и люди, умеющие по ним работать. А вот специалистов по английскому почти не было — брать их было попросту негде.
Вторая причина — статус языка. До революции и долгое время после неё немецкий оставался языком научного сообщества. Учить его означало получить доступ к литературе, статьям и учебникам в оригинале, а не в переводе через десять лет.
Третья причина — общая языковая картина эпохи. В начале и середине XX века английский ещё не был тем универсальным языком, каким стал позже: пол-Европы говорила либо по-французски, либо как раз по-немецки. С этой точки зрения выбор школьной программы выглядел не идеологическим, а практичным.
Заметьте, о чём здесь нет речи. Никакого отдельного решения «учить именно немецкий» в документах не видно: постановления называют три языка на равных. Немецкий побеждал не приказом, а наличием учителей.
Что постановление 1940 года требовало от преподавания иностранного языка
Планы расписали подробно, почти по-хозяйски. Наркомпросам республик велели к 1943 году ввести во всех средних школах один иностранный язык на выбор из трёх, начиная с пятого класса. Был и эксперимент посмелее: с 1 октября 1940-го язык разрешили начинать с третьего класса — но только в тридцати школах Москвы и двадцати ленинградских, по два часа в неделю.
Больше всего места в документе занимают кадры — и это лучший ответ на вопрос, почему школы брали то, что есть. План приёма в педагогические и учительские институты иностранных языков установили так: 5550 человек в 1940 году, 7600 в 1941-м, 10 000 в 1942-м. Дополнительно открывали двухгодичные курсы для тех, кто уже владеет языком практически: 6000 человек, потом 7600, потом 10 500. Окончившим курсы давали право преподавать в пятых–седьмых классах.
Досталось и высшей школе. Каждый выпускник вуза должен был свободно читать специальную литературу и пользоваться разговорной речью; для этого язык вводили на четыре года обучения по два-три часа в неделю. А тех, кто не сдал экзамен за последний курс, попросту не допускали ни к государственному экзамену, ни к защите диплома.
Под всё это подводили и стройку: Госплану поручили предусмотреть в плане на 1941 год возведение двенадцати зданий для институтов иностранных языков.
Почему немецкий язык остался в школе и после войны
После Великой Отечественной немецкий из программ никуда не ушёл — по тем же практическим причинам, по которым туда попал. Учителя остались те же, учебники те же, методика та же.
Параллельно появилась отдельная дорожка — для тех, кто учит язык углублённо. Начало положило постановление Совета министров СССР от 4 октября 1947 года «Об улучшении преподавания иностранных языков в средней школе»: открыть три школы в Москве и Ленинграде, и уже к 1948/49 учебному году. Затея оказалась тяжеловата. Два года спустя, 25 ноября 1949-го, коллегия Министерства просвещения РСФСР программу преподавания предметов на иностранном языке урезала.
Но сеть всё-таки росла. Приказ от 15 мая 1953 года добавлял семь языковых школ — Ростов-на-Дону, Саратов, Томск, Горький, Свердловск и по одной в двух столицах. И тут видна развилка: в московских спецшколах основными языками стали английский и французский, а не немецкий.
Учебную часть, кстати, тянули серьёзные филологи. Программы и типовые планы для институтов, готовивших учителей немецкого, разрабатывали известные отечественные лингвисты — среди них Ольга Ивановна Москальская.
Когда английский язык вытеснил немецкий в советской школе
Переломным обычно называют постановление Совмина СССР № 468 от 27 мая 1961 года — «Об улучшении изучения иностранных языков». На пятилетку 1961–1965 годов оно закладывало 700 школ с углублённым изучением языка. Сравните с тремя школами 1947-го: масштаб уже совсем другой.
Смена лидера шла не приказом, а спросом. Английский подтягивали космическая гонка, научные конференции, позже развитие вычислительной техники: язык, на котором выходит больше всего нужного, и становится первым в очереди. К эпохе перестройки замена в основном завершилась, а вместе с ней в страну пошла и американская культура.
Так что ответ на исходный вопрос звучит скучновато, зато честно. Немецкий учили не из-за особой любви к Германии и не по идеологическому распоряжению, а потому что в стране были учителя немецкого, готовые программы и научная литература на этом языке. Как только перевесил английский — перевесил и он.