Машинка есть, руки на месте, а стричь мужа жене вроде как нельзя. В старых сборниках примет такого правила нет ни строчки. Зато есть кое-что поинтереснее: волосы в народной культуре были вещью опасной, а стрижка — обрядом.
Что в деревне делали с состриженными волосами
Владимир Даль в книге «О поверьях, суевериях и предрассудках русского народа» приводит правило, которое соблюдали строго: кто, выстригшись, кинет волоса куда-нибудь, у того голова будет болеть. Собранное следовало свернуть в кучку и заткнуть под стреху или в тын, подальше от глаз.
Сам Даль тут же объясняет обычай по-хозяйски: при тогдашней неопрятности иначе по избе и двору валялись бы кучи состриженных волос. Он вообще любил показывать, что за страшным поверьем прячется бытовая польза.
Но была и вторая причина, и её Даль тоже называет. Волосы относились к тому же разряду, что и ногти, — к частицам, взятым от плоти человека, на которых, по народным представлениям, можно строить чары. Отдать их чужому значило отдать часть себя.
К стрижке относились и с надеждой на добро. В той же книге: ребёнка велят стричь на шубе — богат будет. Мохнатая шуба в обрядах означала достаток, на неё же сажали и молодых супругов.
Как проходил постриг — первая стрижка мальчика на Руси
Первая стрижка была не гигиенической процедурой, а праздником с приглашёнными. Обычай назывался пострижины, или постриг, и держался сначала в семьях великих и удельных князей, а потом у знатных бояр и дворян.
Совершали его через три, четыре и более лет по рождении, с чтением особой молитвы в церкви. Приводил ребёнка туда не отец, а крёстный. Об этом обряде писали и польские хронисты — Галл Аноним и Викентий Кадлубек; последний заметил, что постриг рождал духовное свойство, и мать постригаемого считалась названой сестрой постригающего.
Василий Татищев отмечал, что в его время некоторые знатные люди ещё держались этого древнего обычая, и указывал главное: после пострига дети переходили из рук женских в руки мужские. Иногда стриг сам князь-родитель, а потом постриженного сажали на коня — при епископе, боярах и народе.
Вот здесь и лежит, пожалуй, единственная настоящая точка соприкосновения с нашей приметой. Стрижка была моментом, когда мальчика забирали из женской половины дома. Женские руки в этом обряде не участвовали по определению.
Кому доверяли стрижку волос в церковном обряде
В христианской традиции состригание волос тоже никогда не было делом домашним. Пострижение совершали над новокрещёными, при поставлении в чтецы, при посвящении в монашество — и каждый раз ножницы держал человек в сане.
Монашеский постриг обставлен особенно наглядно. Игумен трижды бросает ножницы и требует, чтобы постригаемый со смирением их поднял; только приняв их в третий раз, он крестовидно постригает посвящаемого и нарекает ему новое имя.
В западной церкви аналогом был выбритый круг на макушке — тонзура; на Руси ему соответствовало гуменцо, и выстригать его перестали к середине XVII века. Тонзуру отменили заметно позже — папа Павел VI сделал это с 1 января 1973 года.
Интересно, что народные пострижины церковь как раз не одобряла: ритуальное состригание первых волос осуждалось, хотя выстригание прядей в крестильном обряде и при монашеском постриге считалось обязательным.
Когда появился запрет жене стричь мужа
А теперь честная часть. Ни у Даля, ни в сводах примет, которыми пользуются этнографы, запрета «жена не должна стричь мужа» нет. Не удалось найти ни записи, ни губернии, ни собирателя.
Есть общий фон: волосы опасны, обращаться с ними надо осторожно, стрижка — переход из состояния в состояние. Есть княжеские пострижины, где ребёнка передают от женщин к мужчинам. Из этого при желании можно вывести что угодно, но выведенное останется догадкой.
Похоже, запрет сложился уже в городском быту XX века, когда домашняя стрижка машинкой стала обычным делом, а прежние обряды остались только в книгах. Проверить это по источникам не получается — датировки у приметы просто нет.
Так что если вам говорят, что «предки запрещали», спросите, кто и где это записал. Ответа, скорее всего, не будет.
Как относятся к примете про стрижку мужа церковь и наука
Церковная позиция к подобным правилам не меняется веками. Суеверие в традиционном православном богословии — это суетная, ложная вера в приметы, предзнаменования, гадания и обычаи, а корень её видят в духовном невежестве и слабости веры.
Наука смотрит иначе и спокойнее. Приметы разбирают как случай иллюзорной корреляции — когнитивного искажения, при котором связь между двумя событиями только кажется существующей.
Отдельно стоит сказать про библейский сюжет, который любят приводить в подтверждение. История Самсона и Далилы к русской примете отношения не имеет: её притягивают задним числом, уже к готовому запрету.
Останется, если убрать всё лишнее, немного. Волосы действительно берегли, стрижка действительно была обрядом, и совершал его не кто попало. Всё остальное про семейные несчастья от жениной машинки — позднейшая надстройка без источника.