Бело-синей гжель была не всегда. Сначала её расписывали лиловым, жёлтым, коричневым — как придётся. Синим цветом промысел обязан химии, а окончательно закрепил его искусствовед, попавший в Гжель не по своей воле.
Где находится Гжель и откуда у села такое название
Гжель — это не одно село. Правильнее говорить «Гжельский куст»: район из двадцати пяти деревень примерно в шестидесяти километрах от Москвы, по железной дороге в сторону Мурома и Казани. Сейчас всё это Раменский городской округ Московской области, до революции — Богородский и Бронницкий уезды.
Само село стоит на речке Гжелке. Название, как считают топонимисты, балтийского происхождения: ближайшие параллели уходят на запад, в область балтийской гидронимии. В верхнем Приднепровье есть река Агжелка, она же Гжелка и Гжолка, в Смоленской области — Гжать с притоком Кзелка, а самая ранняя форма имени села звучала как Кжеля.
Славилась округа глинами. В 1663 году царь Алексей Михайлович распорядился «во Гжельской волости для аптекарских и алхимических сосудов прислать глины», и в Москву доставили пятнадцать возов. Позже гжельскую глину похвалил Ломоносов, написавший, что белизной превосходнее он нигде не видал.
Какой была гжельская роспись до синего кобальта
До середины XVIII века Гжель делала вещи вполне прозаические: гончарную посуду, кирпич, трубы, изразцы. И детские игрушки — их, по оценкам, выпускали сотнями тысяч в год, снабжая Москву.
К 1812 году в округе насчитывали двадцать пять заводов с посудой. Самыми известными были заводы Ермила Иванова и Лаптевых в Кузяеве; по подписям на уцелевших изделиях знают мастеров Никифора Гусятникова, Ивана Срослея, Ивана Кокуна. Кроме посуды лепили птиц, зверей, статуэтки на бытовые темы.
И вот что важно: расписывали всё это цветно. Белые блестящие лошадки, всадники, куклы, миниатюрная посуда — лиловым, жёлтым, синим и коричневым, кистью, цветами и травами. Никакой строгой бело-голубой гаммы тогда не было.
Почему гжельскую керамику расписывают именно кобальтом
Перелом случился после 1802 года, когда близ деревни Минино нашли светлую серую глину. В Гжели началось производство полуфаянса — квасники, кувшины, кумганы. А со второй половины 1820-х годов многие изделия стали расписывать одной только синей краской, которую получали из окиси кобальта.
Причина сугубо техническая, и она объясняет всё. Окись кобальта — единственная краска, которая выдерживает высокие температуры обжига и не выгорает. Хочешь яркий рисунок, который переживёт печь, — берёшь кобальт. Хочешь лиловый или жёлтый — рискуешь получить на выходе грязное пятно.
Роспись вели в основном подглазурно: узор наносили на изделие, а сверху шла глазурь и повторный обжиг. Рисунок при этом слегка расплывается — тоже узнаваемая черта гжели. Кстати, по той же причине бело-синими вышли знаменитые фаянсы голландского Делфта: краска одна и та же, физика одна и та же.
Когда гжель окончательно стала бело-синей
К середине XIX века заводы начали хиреть: мешал ввоз заграничного товара, мешала модернизация, за которой гжельцы не успевали. К началу XX века производство сосредоточилось в руках Кузнецовых — выходцев из той же Гжели. После революции промышленность встала, посуду делали кустари, а коллективизация добила и это.
Возрождением занялся человек с непростой биографией. Историк искусства Александр Борисович Салтыков был дважды арестован, около года провёл в Бутырской тюрьме, пять лет отбывал в лагерях на реке Яе, а в 1934 году его освободили без права жить в крупных городах. Работу он нашёл в Гжели — и остался художественным руководителем промысла до 1955 года.
В 1945 году к нему присоединилась художница Наталия Ивановна Бессарабова. Вдвоём они пошли по музеям, в том числе по Историческому, и нашли там гжельскую кобальтовую роспись на полуфаянсе XIX века. Решение было признано идеальным: кобальт доступен, ярок, технологически не капризен, отсылает к подлинной «старой гжели» — и, что немаловажно для промысла, не требует от художника особого мастерства. Мазнул — и получилось.
Салтыков составил специальный атлас мазков, чтобы стиль продукции стал единым. Бессарабова работала на Турыгинском заводе художественной керамики, сама делала вазы, кувшины и чайники и обучила новой манере нескольких мастериц — в том числе Татьяну Дунашову. Так бело-голубая гжель, которую сегодня все считают древней традицией, получила свой окончательный вид в конце сороковых.
Что представляет собой гжельский промысел сегодня
Школа мазка прижилась. В 1978 году Государственную премию РСФСР имени Репина за керамические изделия объединения «Гжель» получили Наталия Бессарабова, Людмила Азарова, Татьяна Дунашова и Зинаида Окулова — то есть та самая линия, которая пошла от музейных поисков сорок пятого года.
Учат промыслу и сейчас: в Гжели работает государственный художественно-промышленный институт. А проверить на глаз, гжель ли перед вами, проще всего по двум признакам — белый фарфор и один-единственный синий цвет, положенный мазком разной силы.
Получается почти парадокс. Самый узнаваемый «древний» русский фарфор стал таким, каким мы его знаем, из-за свойства одной краски и из-за работы двух человек в послевоенные годы.