Очередь — это не про лень торговли и не про характер людей. Это способ распределить товар, когда цена зафиксирована, а желающих больше, чем товара. Экономисты называли такое состояние экономикой дефицита и описали его механику довольно точно.
Как фиксированные цены порождали очереди в советских магазинах
Начнём с простого. В государственной торговле СССР цены контролировались. Если цена установлена на искусственно низком уровне, спрос растёт до точки, где предложение уже не может его покрыть, — и возникает дефицит именно тех товаров, цены на которые регулируются.
Милтон Фридман описывал этот эффект почти анекдотически: чтобы создать нехватку помидоров, достаточно принять закон, запрещающий продавать их дороже двух центов за фунт. Дефицит появится мгновенно.
Дальше включается арифметика. Раз ценой отсечь часть покупателей нельзя, отсекает что-то другое — время. Очередь и есть этот второй, неденежный «платёж» за товар.
Что такое экономика дефицита по Яношу Корнаи
Термин «экономика дефицита» принадлежит венгерскому экономисту Яношу Корнаи. Главный его тезис звучал так: хроническая нехватка товаров в странах Центральной и Восточной Европы конца семидесятых и восьмидесятых — не результат ошибок планирования, а свойство самой системы.
Товара нет на полке — значит ли это, что его не производят? Нет, отвечал Корнаи. Значит лишь, что при данной цене спрос выше поставки. Дефицит при этом тотален: он бьёт и по потребительским товарам, и по средствам производства, и по промежуточным поставкам, а временами сменяется затовариванием, когда заказы приходят невпопад.
Корнаи прямо рассматривал очередь как исход такой системы: товар в магазине есть, но его мало, и покупателям приходится стоять. В рыночной экономике эту ситуацию убирает рост цены, заставляющий часть людей отказаться от покупки. Здесь же люди теряют время — в изучавшихся Корнаи странах ожидание могло занимать по несколько часов в день.
О невозможности точного централизованного расчёта ещё в 1920 году писал Людвиг фон Мизес: план не в состоянии учесть ни огромное число товарных позиций, ни постоянно меняющиеся потребности людей. Историк Елена Осокина формулировала то же самое применительно к советскому опыту — воспроизводство и обострение дефицита были заложены в природе централизованного распределения.
Почему очереди в Москве были длиннее, чем можно подумать
Распределение было неравномерным географически, и это множило очереди. С 1931 года действовали «списки городов»: населённые пункты и предприятия относили к особой, первой, второй или третьей категории снабжения. Особая и первая давали преимущество — хлеб, мука, крупа, мясо, рыба, масло, сахар, чай и яйца шли туда в первую очередь и по более высоким нормам.
Масштаб перекоса показывают данные, приводимые Еленой Осокиной: в 1934 году потребители особого и первого списков составляли лишь сорок процентов снабжаемых, но получали от семидесяти до восьмидесяти процентов поступавших в торговлю фондов.
Отсюда «товарный десант». Люди ехали за покупками в столицу, и московские очереди получались многонациональными: по сообщениям НКВД, в конце тридцатых москвичи составляли в них не больше трети. Весной 1939-го у магазинов к открытию собиралось около тридцати тысяч человек, а в ночь с 16 на 17 апреля насчитали сорок три тысячи восемьсот.
Позже это повторилось под именем «колбасных электричек». К 1988 году обследование, которое приводил Егор Гайдар, показывало: в Москве и Ленинграде государственной торговлей пользовались девяносто семь процентов покупателей, в столицах союзных республик — семьдесят девять, а в областных центрах купить мясо и колбасу в госмагазине могли лишь тридцать шесть процентов опрошенных.
Как устроена была сама очередь и почему запасались впрок
Дефицитный товар выкладывали внезапно — про это говорили «выбросили». Оттого и носили с собой сетку-авоську: полиэтиленовых пакетов в продуктовых не водилось.
Очередь быстро обросла собственной экономикой. Места в ней продавали, и цена зависела от близости к голове и от дефицитности товара; можно было и нанять человека, который отстоит за тебя. На товары длительного пользования записывались в списки: занимали с вечера, стояли посменно с родственниками, а потом в назначенные дни приходили отмечаться, чтобы не вычеркнули. Трёх- и четырёхзначный номер писали шариковой ручкой прямо на ладони.
И ещё один самоподдерживающийся механизм. При перебоях со снабжением люди начинали делать запасы и увеличивать закупки — чем только усугубляли нехватку.
Дефицит, к слову, возникал не только от недопроизводства. Случалось и обратное: на Октябрьской железной дороге скапливалось свыше восьмисот вагонов ширпотреба, которые просто не вывозили, а склады были переполнены настолько, что не принимали товар с фабрик.
Когда очереди стали тотальными и чем всё закончилось
Пиков было несколько. Первый дала индустриализация и свёртывание НЭПа, второй — война и послевоенное восстановление, третий связан с последствиями экономических реформ шестидесятых. После стабилизации на высоких нефтяных ценах дефицит вернулся в перестройку.
Семидесятые начались тяжело. К февралю 1972-го в магазинах ряда регионов не стало масла, сахара, колбасы, рыбы, молочных продуктов, овощей, картофеля, а порой и хлеба. Житель посёлка Бисер в Пермской области жаловался: очередь за хлебом занимают с четырёх утра, привозят к десяти, торговать начинают к одиннадцати — и рабочим приходится бросать цех и бежать в магазин.
Тотальным дефицит потребительских товаров стал в конце мая 1990 года. Тогда же появились ограничители доступа: в Москве ввели «визитную карточку покупателя», без которой дефицит частным лицам просто не продавали, следом её завели в Ленинграде и других крупных городах.
Финал наступил вместе с отпуском цен. Когда цена снова начала отсекать спрос, исчезла и главная причина стоять.