Фразу «Москва — Третий Рим» произносят так, будто это была государственная доктрина, вывешенная на воротах Кремля. На деле её сформулировал монах в псковском монастыре, в частном письме, и смысл вкладывал скорее тревожный, чем горделивый.
Кто написал о Москве как Третьем Риме
Автор — старец Филофей из Спасо-Елеазаровского монастыря под Псковом, послание датируют примерно 1523—1524 годами. Часть исследователей возводит идею ещё раньше — к «Изложению пасхалии» митрополита Зосимы 1492 года, но тот не шёл дальше мысли о преемственности Москвы по отношению к Константинополю.
«Четвёртому не быти» звучит как заявка на вечность. У старца Филофея, который это написал около 1523 года в псковском монастыре, смысл был противоположный: раз четвёртого Рима не будет, значит, времена истекают. Разбираем, как предупреждение стало лозунгом.
Спасо-Елеазаровский монастырь под Псковом, где жил старец Филофей. Фото: Wikimedia Commons, CC BY-SA 3.0
Что означает «четвёртому Риму не быти»
Логика концепции опирается на средневековую теорию «переноса империи», translatio imperii, которая восходит к книге пророка Даниила. Согласно ей христианское царство не привязано к месту и времени: оно переходит от одного воплощения к другому. Первый Рим пал, Второй — Константинополь — взят турками в 1453 году, значит, царство перешло к Москве. И вот главное: «четвёртому не быти».
Именно эти три слова обычно и понимают неправильно. Звучат они как заявка на вечность, а у Филофея смысл эсхатологический: если четвёртого Рима не будет, значит, история подходит к концу, времена истекают. Это не программа расширения, а предупреждение — держитесь, вы последние.
Как идея Третьего Рима пошла в дело
Дальше идею подхватили. Московские великие князья, притязавшие с Ивана III на царский титул, стали рассматриваться как преемники римских и византийских императоров, а Рюриковичи заявляли о родстве с ними. Правда, династия оборвалась в 1598 году со смертью Фёдора Ивановича, а пришедшие следом Романовы о византийских предках уже не вспоминали.
Казалось бы, тут теории и конец. Но после Смуты она не исчезла, а получила второе дыхание — особенно при Алексее Михайловиче, в середине XVII века. Только теперь работала как идеологическое обоснование борьбы с Речью Посполитой и Османской империей с её вассалом, Крымским ханством. Из монашеского размышления о конце времён вышел внешнеполитический аргумент.