Лев Шейнин

Лев Романович Шейнин — советский следователь и прокурор, помощник главного обвинителя от СССР в Нюрнберге, автор «Записок следователя» и сценарист «Встречи на Эльбе».

Детство и юность Льва Шейнина

Родился Лев Шейнин 12 (25) марта 1906 года в деревне Брусановка — сейчас это Велижский район Смоленской области. Семья была еврейская и небогатая, и в 1908-м она перебралась в Торопец. Там мальчик и вырос. В тринадцать лет, в девятнадцатом, он уже комсомолец, член Торопецкого укома РКСМ и пишет в местную газету «Светоч».

Мечтал он, между прочим, вовсе не о прокуратуре. Хотел быть писателем — и ради этого в 1921 году уехал в Москву, поступил в ВЛХИ имени Брюсова. Но комсомол распорядился иначе. Как он потом сам вспоминал в предисловии к «Запискам следователя», именно распределение бросило его в юриспруденцию. Литература осталась, так сказать, на вечер.

С образованием, кстати, туман. Считается, что он окончил Московский университет в 1924 году, но учился он там подозрительно недолго. Исследователи думают, что речь скорее о курсах. И в бумагах МВД 1951 года значится скромно: незаконченное высшее.

Следователь Шейнин: от Ленинграда до дела Кирова

В Прокуратуру СССР семнадцатилетнего парня направили в 1923-м. Есть сведения, что он какое-то время работал в лаборатории психолога Александра Лурии — того самого, что придумал прибор, похожий на примитивный детектор лжи. В 1927 году Шейнина перевели в Ленинград, старшим следователем областного суда. Через два года он вступил в ВКП(б). Там же, в Ленинграде, ему досталось расследование столкновения поезда с трамваем 1 декабря 1930 года.

С 1931-го он снова в Москве — следователь по особо важным делам Прокуратуры СССР. Выпустил учебник по криминалистике. Летом и осенью 1933 года разбирался с массовой гибелью заключённых на перегоне Котлас — Яренск. Работа, мягко говоря, не для слабонервных.

А в декабре 1934-го случилось дело, которое определило многое. Убит Киров. Шейнин в Ленинграде, участвует в следствии, ведёт последний допрос Леонида Николаева. 21 декабря вместе с Андреем Вышинским составляет обвинительное заключение. С Вышинским его связывали долгие отношения: был то ли помощником, то ли заместителем, и, по отзывам знавших обоих, остался ему верен даже при Хрущёве. Вышинский, в свою очередь, написал предисловие к первой книге Шейнина.

Дальше — вершина карьеры и самые тёмные годы страны одновременно. С 1935 года он начальник следственного отдела Прокуратуры СССР, государственный советник юстиции 2-го класса, член Особого совещания. Следствие по «Московскому центру» Каменева и Зиновьева, в 1937-м — специальная группа по делам Бухарина, Рыкова и Ягоды. Историк юстиции Александр Звягинцев, собравший о нём больше всех, осторожно пишет: знавшие Шейнина люди считали, что к фальсификациям и пыткам он напрямую причастен не был. Но тревога, по его словам, Шейнина не отпускала.

Первый арест и «Явка с повинной» Льва Шейнина

Первый раз его арестовали в 1936 году. Отправили на Колыму. Один солагерник потом вспоминал, как осенью тридцать шестого среди строителей трассы в районе Берелеха появился «Ляля Шейнин» — и быстро исчез, увезённый в Москву на переследствие. «Говорили, что у него огромный блат». Дело пересмотрели, обвинения сняли, и он вернулся на работу.

В начале 1937-го в «Известиях» вышла его заметка «Явка с повинной». Смысл такой: преступники, сдавайтесь, государство даст вам образование и работу. В рассказах, вошедших потом в «Записки следователя», уголовники идут сдаваться толпами и встают на путь исправления. Историк Шейла Фицпатрик называет Шейнина «загадочной фигурой» и замечает, что реальность наверняка была сложнее напечатанного. Варлам Шаламов высказывался куда жёстче — он считал, что такая литература помогла выпустить на волю тысячи блатных.

С 1939 года Шейнин опять возглавил следственный отдел. Организовывал защиту разведчиков Мордвинова и Корнилова, провалившихся в Анкаре, и добился их обмена. В сорок третьем занимался так называемым делом кремлёвских детей.

Шейнин на Нюрнбергском процессе и дело Михоэлса

В 1945–1946 годах Шейнин работал в Нюрнберге — помощником главного обвинителя от СССР Романа Руденко. Художник Борис Ефимов, бывший тогда в Германии, описал его в мемуарах «Десять десятилетий». Дома тем временем жизнь шла на широкую ногу. Член Союза писателей, крупные гонорары — хватило и на «Победу», и на двухэтажную дачу в Серебряном Бору, и на богатый гардероб. «Образ жизни вёл довольно свободный, хотя был женат», — сухо констатирует Звягинцев.

Потом январь 1948-го. В Минске убит Соломон Михоэлс. Ездил ли Шейнин туда расследовать? Вопрос до сих пор не закрыт. Звягинцев пишет, что его командировали в Минск, но документами это не подтверждается. Сам Шейнин всё отрицал и ссылался на командировку в Казахстан. Однако, по показаниям Зускина, отрицал он «с подмигиванием», а Александр Галич вспоминал похожий двусмысленный разговор. Слухи, в общем, ходили широко.

В январе 1949-го сгорела дача Ворошилова. Команда Шейнина нашла халатность охраны, виновных отдали под суд. А в том же году его сняли с должности — «в связи с переходом на другую работу». Обещанное кресло директора Института криминалистики так и не досталось. Зато в 1950 году пришла Сталинская премия первой степени за сценарий «Встречи на Эльбе». И почти сразу руководство Союза писателей обвинило его в протаскивании «космополитических идеек». Такой вот год.

Второй арест Льва Шейнина и чудесное освобождение

19 октября 1951 года за ним пришли снова. Арестовывал Михаил Рюмин. Шейнина связали и с делом Абакумова, и с Еврейским антифашистским комитетом: показания против него дали Фефер, Шимелиович, Маркиш, Зускин и другие. Когда Ефимов потом спросил, за что его взяли, Шейнин ответил одним словом — «Михоэлс».

Дело тянулось два года. Семь старших следователей, семь огромных томов, не меньше 250 допросов. Больше года в одиночке, угрозы, шантаж. Шейнин, по Звягинцеву, панически боялся побоев и честно признавался, что их не выдержит. Поэтому поначалу показания давал охотно, оговаривая всех, кого называли. А вот шпионаж и измену отрицал наотрез.

Весной 1953-го умер Сталин, летом арестовали Лихачёва — полковника, с которым Шейнин когда-то конфликтовал в Нюрнберге. И подследственный резко переменил тон. Стал писать наверх: подписывал, мол, бредовые формулировки, чтобы дожить до объективного разбирательства. Сокамерник вспоминал, что Лева «башковитый» и сам догадался о падении Берии по характеру протоколов, после чего написал Хрущёву.

21 ноября 1953 года дело прекратили: Шейнина оговорили. Есть и анекдотическая версия. Будто Каганович велел выпустить своего старого знакомого, однофамильца Льва Александровича Шейнина, а МВД по ошибке первым отпустило Льва Романовича. Письмо того, другого Шейнина Кагановичу нашла в архиве Фицпатрик. Но как всё было на самом деле — вопрос открытый.

Писатель Лев Шейнин: «Записки следователя» и кино

Писать он начал рано. Первый рассказ, «Карьера Кирилла Лавриненко», вышел в 1928 году в журнале «Суд идёт!». Потом публикации в «Правде», «Известиях». Полностью «Записки следователя» издал «Советский писатель» в 1938-м, и дальше Шейнин всю жизнь дополнял и переиздавал книгу. В основе — настоящие дела, его и коллег, с изменёнными именами. Инженер Глотник из «Исчезновения» в жизни был Злотником, «Дело Семенчука» почти не приукрашено.

С 1936 года он ещё и драматург. Пьесу «Очная ставка» написали вместе с братьями Тур, в 1939-м по ней сняли «Ошибку инженера Кочина». По Москве даже ходила шутка: на берегах литературы пасутся братья Туры, а с ними — «Лев Шейнин из прокуратуры». Потом были «Поединок» по роману «Военная тайна», «Встреча на Эльбе», «Ночной патруль», «Цепная реакция», «Игра без правил».

Про «Ночной патруль» есть почти киношная история. Соавтором был Михаил Маклярский — тот самый, что давал на Шейнина показания. Молва гласит, что вышли они из тюрьмы одновременно, сели в одну машину и по дороге договорились писать сценарий. Правда или нет, но фильм вышел в 1957 году с их фамилиями в титрах.

Критики считали его вещи схематичными и насквозь воспитательными. И всё же читали их запоем. Бывший следователь Елена Топильская вспоминала, что при тотальном дефиците детективов «Записки следователя» служили хрестоматией сразу после Шерлока Холмса. Шейнина называют одним из родоначальников советского милицейского детектива.

Последние годы жизни и семья Льва Шейнина

После 1953 года он в юриспруденцию уже не вернулся. Несколько лет был заместителем главного редактора «Октября», членом правления Союза писателей. В шестидесятые — главный редактор «Мосфильма» (до 1964 года), член худсовета Минкульта, руководитель кинокомиссии при Совете по драматургии. Звягинцев пишет, что он активно помогал готовить сериал «Следствие ведут знатоки».

Каким он был? Маленький, кругленький, улыбчивый — так описывал его Юлиан Семёнов. Балагур, мастер розыгрышей, на его лекции в юридическом институте народ набивался битком. Библиофил. Василий Ливанов, правда, вспоминал человека, который без умолку рассказывал о бывших секретах, но на предложение написать мемуары только замахал руками: «Васечка! Вы что, с ума сошли?!»

Жена — актриса Тамара Беляева (1918–1975). Сын Роман родился в 1945 году, окончил МЭИ и стал доктором экономических наук. Сам Шейнин уже тяжело больным ездил по стране специальным корреспондентом «Известий» и до последних дней сидел над пьесой «Дети России». Умер он от сердечного приступа 11 мая 1967 года в Москве. Похоронен на Новодевичьем кладбище, участок № 6; Тамара Беляева лежит рядом.

Награды у него были серьёзные: орден Ленина, орден Трудового Красного Знамени (1937), орден Отечественной войны I степени, шесть медалей и Сталинская премия. А ещё он стал литературным героем. У Домбровского в «Факультете ненужных вещей» он выведен как Роман Львович Штерн. Вот так бывший прокурор сам угодил в чужой роман.

Лев Шейнин: частые вопросы