Пятница, 14 августа 1998 года. Президент Ельцин говорит в камеру: «Девальвации не будет. Это я заявляю твёрдо и чётко. И не просто это я придумываю или фантазирую или я не хотел бы, это всё просчитано. Это каждые сутки проводится работа и контроль…». Через три дня, утром в понедельник, правительство и Центробанк объявили технический дефолт.
Что предшествовало дефолту 1998 года
Чтобы понять, почему так вышло, смотреть надо не на август, а на три года до него. С конца 1994-го правительство перестало печатать деньги под бюджет, а Центробанк ввёл валютный коридор — удерживал курс рубля в узких рамках, расходуя на это резервы. Политика жёсткая, и требовала она такой же жёсткой бюджетной дисциплины. Дисциплины не было: Дума, где сильна была фракция КПРФ, год за годом принимала бюджеты, расходы которых не обеспечивались доходами.
Дыру затыкали долгом. Со стороны всё выглядело сносно — внутренний долг к концу 1997 года не дотягивал и до четверти ВВП, тогда как немцы жили с 57 процентами, американцы с 66, а японцы вообще со 107. Подвёл не размер, а устройство.
Временная комиссия Совета Федерации, разбиравшая потом обстоятельства дефолта, назвала вещи своими именами: доходность ГКО и ОФЗ задрали чуть ли не с первых месяцев размещения, и обслуживание долга поехало по пирамидальному принципу — новые займы выпускали ради погашения старых. Такая конструкция, сказано в выводах комиссии, неизбежно вела к саморазрушению системы заимствований и банкротству государства.
Борис Ельцин и директор-распорядитель МВФ Мишель Камдессю в Кремле, февраль 1998 года. Фото: РИА Новости, Wikimedia Commons, CC BY-SA 3.0
Что подтолкнуло дефолт 1998 года
Подтолкнули и снаружи. Рухнули мировые цены на нефть и газ, то есть на главный российский экспорт. А летом 1997-го полыхнул кризис в Юго-Восточной Азии, уронив валюты Таиланда, Индонезии, Малайзии и соседей, — инвесторы разом побежали с рискованных рынков.
Дальше цифры поехали как санки с горы. Осенью 1997-го ГКО приносили в среднем 19 процентов, весной 1998-го — под пятьдесят. Однодневные кредиты за тот же срок подорожали с 16,6 до 44,4. А перед самым обвалом доходность по ГКО добралась до 140 процентов годовых — на этом рубеже заимствования кончаются и начинается агония.
В июле правительство Кириенко принесло в Думу программу стабилизации, построенную на резком сокращении расходов. Дума её отклонила, взамен не предложив ничего. Двадцатого числа МВФ дал кредит — 4,781 миллиарда долларов, сумма приличная и при таком масштабе бедствия совершенно недостаточная.
Что произошло 17 августа 1998 года
Семнадцатого августа объявили технический дефолт по госбумагам, а коридор раздвинули до 6—9,5 рубля за доллар; вскоре ЦБ бросил поддерживать курс вовсе. Падали стремительно: перед дефолтом доллар стоил 6,3 рубля, к сентябрю — больше девяти, к октябрю — почти шестнадцать, а к новому году брали уже за двадцать с лишним. Три с половиной раза за неполные полгода.
Деталь, которую оценят те, кто в теме: государства обычно объявляют дефолт по внешним долгам, а не по бумагам в собственной валюте. Тут вышло наоборот — отказались платить по рублёвым ГКО. За восемь месяцев до того так же поступила Южная Корея, и у неё в целом получилось.
Последствия дефолта 1998 года
Политика догнала экономику за неделю. Двадцать первого августа Дума рекомендовала Ельцину уйти в отставку: 245 голосов за, 32 против. Двадцать третьего ушёл Кириенко. Черномырдина депутаты дважды забаллотировали, и 10 сентября президент внёс кандидатуру Примакова — её подсказал Явлинский. Центробанк принял Виктор Геращенко.
Людям счёт выставили сразу: сгорели рублёвые сбережения, вкладчики лопнувших банков остались ни с чем, банковская система стояла минимум полгода, получателей пособия по безработице стало вдвое больше, малый бизнес разорялся пачками.
Есть и то, о чём вспоминают реже. Подешевевший рубль сделал экспорт выгодным, а импорт — дорогим, и отечественный производитель впервые за годы получил фору на собственном рынке. Спад оказался коротким и обернулся заметным подъёмом. Заплатили за этот разворот те, чьи сбережения сгорели в августе.