К весне 1918 года по Транссибу растянулась армия, которой в России быть уже не полагалось. Чехословацкий корпус — чехи и словаки, добровольцы, пленные и перебежчики из австро-венгерской армии, — воевал на стороне России против Германии. После Брестского мира воевать здесь стало не с кем, и корпус собирался во Францию: морской путь через Архангельск отвергли, боясь немцев, и выбрали дорогу вокруг света — по железной дороге до Владивостока, дальше через Тихий океан.
26 марта 1918 года в Пензе представители Совнаркома (со стороны которого соглашение подписывал в том числе Сталин), Чехословацкого национального совета и корпуса договорились: эшелоны свободно идут от Пензы к Владивостоку. Формулировка была осторожной — чехословаки продвигаются «не как боевые единицы, а как группа свободных граждан, берущих с собой известное количество оружия для своей самозащиты». Приказ по корпусу № 35 от 27 марта расшифровал, сколько именно: в каждом эшелоне вооружённая рота в 168 человек и один пулемёт, по 300 патронов на винтовку и 1200 на пулемёт. Остальное сдать комиссии в Пензе.
Ехали в 63 составах по 40 вагонов. Первый вышел 27 марта и добрался до Владивостока через месяц. К маю эшелоны растянулись на несколько тысяч километров и разделились на шесть групп — это и определило всё дальнейшее.
Почему обе стороны нервничали
Советское правительство узнало о переговорах союзников по японской интервенции. 28 марта Троцкий дал согласие Локкарту на общесоюзный десант во Владивостоке, но 5 апреля японский адмирал Като без предупреждения высадил там морскую пехоту «для защиты жизни и собственности японских граждан». Подозревая двойную игру, Москва потребовала развернуть эвакуацию на Архангельск и Мурманск.
Немцы давили с другой стороны: появление на Западном фронте сорокатысячного корпуса в момент, когда у Франции кончались резервы, генштаб в Берлине не устраивало. Под нажимом посла Мирбаха нарком Чичерин 21 апреля телеграфировал: «Чехословацкие отряды не должны передвигаться на восток». Легионеры прочли это однозначно — их собираются выдать Австро-Венгрии как бывших пленных. Взаимное недоверие дошло до предела.
Гражданская война перешла в полномасштабную из-за чугунной ножки от печки, брошенной на станции Челябинск 14 мая 1918 года. Звучит как анекдот, но цепочка от этого броска до падения советской власти на всём пространстве от Волги до Тихого океана заняла ровно шесть недель — и каждое её звено задокументировано.
Легионеры Чехословацкого корпуса в Иркутске, 1917—1918 годы. Фото: Wikimedia Commons, Public domain
Ножка от печки
14 мая на станции Челябинск рядом с чехословацким составом остановился эшелон с пленными венграми и немцами. Легионеры, увидев, в каких условиях те едут, поделились едой и табаком. Когда состав тронулся, кто-то из пленных бросил в чехов чугунную ножку от печки — один солдат был тяжело ранен и потерял сознание. Легионеры остановили поезд и убили виновника на месте. Пленные потом вспоминали: убитый ещё перед отправлением объявил, что должен убить хотя бы одного чеха.
Дальше пошла лестница из шагов, каждый из которых казался логичным. 15 мая челябинские власти арестовали десятерых легионеров. 17 мая товарищи освободили их силой, разоружили местный отряд Красной гвардии и захватили арсенал. Съезд корпуса избрал Временный исполнительный комитет, и тот разослал по эшелонам приказ: «Оружия нигде советам не сдавать, самим столкновений не вызывать, но в случае нападения защищаться, продвижение на восток продолжать собственным порядком». Руководство Чехословацкого национального совета от лица Масарика к тому моменту уже согласилось сдать оружие и назвало челябинский инцидент ошибкой — но легионеры своих политиков больше не слушали.
Телеграмма, после которой отступать было некуда
25 мая нарком по военным делам Троцкий отправил телеграмму «всем совдепам по линии от Пензы до Омска». Текст не оставлял пространства для толкований: «Каждый чехословак, который будет найден вооружённым на железнодорожных линиях, должен быть расстрелян на месте; каждый эшелон, в котором окажется хотя бы один вооружённый, должен быть выгружен из вагонов и заключён в лагерь для военнопленных». Промедление приравнивалось к измене.
Приказ, отданный людям, растянутым по единственной железной дороге через всю страну и уверенным, что их собираются выдать врагу, дал предсказуемый результат. 25—27 мая стычки на станциях Марьяновка, Иркутск, Златоуст. 27 мая отряд полковника Войцеховского взял Челябинск, следом Петропавловск и Курган — дорога на Омск открыта. 29 мая заняты Новониколаевск, Мариинск, Нижнеудинск и Канск; в тот же день отряд лейтенанта Швеца после почти суточного боя взял Пензу. В начале июня легионеры вошли в Томск.
Шесть недель до новой карты
4—5 июня под Самарой легионеры разбили советские части и обеспечили переправу через Волгу. 4 июня Антанта объявила корпус частью своих вооружённых сил и предупредила: разоружение будет расценено как недружественный акт. 8 июня в занятой Самаре появилось первое антибольшевистское правительство — Комитет членов Учредительного собрания, Комуч. 30 июня в Омске — Временное Сибирское правительство. 29 июня легионеры взяли власть во Владивостоке, где их к тому моменту было около 15 тысяч; председателя исполкома местного совета Суханова и других большевиков арестовали.
За шесть недель советская власть исчезла на пространстве от Волги до Тихого океана, а вместо неё возникли региональные правительства, вокруг которых собралось Белое движение. Дальше была война на годы.
Причин конфликта хватало и без Челябинска: немецкое давление, японский десант, взаимные подозрения, приказ о разоружении. Но сработало всё это через одну случайную драку на вокзале. История редко бывает такой наглядной: вот цепь решений, каждое объяснимо, а на выходе — катастрофа, которой никто не планировал.