Двадцать шестое июля 1951 года, Неревский раскоп. Работница экспедиции Нина Фёдоровна Акулова заметила в отвале плотный свиток бересты с процарапанными буквами. Так была найдена грамота № 1 — и археология Древней Руси разделилась на «до» и «после».
Руководитель раскопок Артемий Владимирович Арциховский искал берестяные письма осознанно. Упоминания о письме на бересте встречались и раньше, но никто не мог сказать, сохранится ли она в земле. В Новгороде сохранилась: плотный влажный грунт не пропускает кислород, и органика лежит веками почти без изменений. Дерево, кожа, ткань, береста — всё это в новгородской почве доживает до наших дней.
Сегодня в Новгороде найдено более тысячи ста грамот. Есть находки в Старой Руссе, Торжке, Пскове, Смоленске, Твери, Москве. Но Новгород остаётся главным архивом.
О чём писали в берестяных грамотах
Ожидания были одни, а содержание оказалось совсем другим. Летописи и церковные тексты говорят о власти, вере и войне. Береста говорит о деньгах, семье, ссорах и долгах.
26 июля 1951 года в новгородской земле нашли клочок бересты с процарапанным текстом. За семьдесят с лишним лет таких находок набралось больше тысячи — и оказалось, что писать умели далеко не только князья с монахами.
Грамота № 531 — письмо Анны брату. Начало XIII века. Изображение: Викисклад, общественное достояние
Вот несколько сюжетов, чтобы почувствовать интонацию. Грамота № 752, конец XI века: женщина пишет мужчине, который перестал приходить, — прямой, злой и совершенно живой текст об оборванных отношениях. Грамота № 531, начало XIII века: Анна пишет брату, требуя защиты от обвинений в её адрес. Множество записок — про рожь, овёс, серебро, кто кому сколько должен.
Отдельная история — мальчик Онфим. Около двух десятков его берестяных листов относятся к середине XIII века. Ему было лет шесть или семь. На бересте он выводил азбуку и слоги, а на полях рисовал: всадник копьём поражает врага, рядом подписано его собственное имя. Есть и автопортрет — человечек с растопыренными пальцами. Это самая обычная детская тетрадь, только ей почти восемьсот лет.
Что берестяные грамоты изменили в науке
Первое: грамотность в средневековом Новгороде была массовой. Писали ремесленники, женщины, дети, мелкие торговцы. Берестяное письмо — это не искусство книжника, а бытовой навык вроде умения считать. Береста не требовала ни дорогого пергамена, ни чернил: буквы процарапывали костяным или металлическим писалом.
Второе — язык. Разбором грамот десятилетиями занимался Андрей Анатольевич Зализняк. Его работа «Древненовгородский диалект» показала, что новгородская речь заметно отличалась от киевской и московской: другие окончания, другие формы. До бересты об этом можно было только догадываться — письменные памятники правились переписчиками и сглаживали живую речь. Береста ничего не сглаживает: человек писал, как говорил.
Третье — датировка. Слои новгородской почвы датируются по мостовым: улицы настилали деревом, настилы сменяли друг друга, а спилы брёвен дают точную дату по годичным кольцам. Поэтому грамоту чаще всего можно привязать не к веку, а к двадцатилетию.
Чего береста не даёт
Тут стоит осадить восторг. Тысяча грамот за три с лишним века — это очень мало. Найдено то, что случайно попало в культурный слой и уцелело; писем, брошенных в огонь или сгнивших в сухой земле, мы не увидим никогда. По бересте нельзя посчитать долю грамотных или сказать, что читать умел каждый второй новгородец. Она показывает другое: письмо было обыденным делом в очень широком кругу людей — и этого достаточно, чтобы прежняя картина рассыпалась.
Раскопки продолжаются каждый сезон. Счёт грамотам идёт дальше.